Начало
Дождать Весны
Помирать раньше было-то страшно. Когда молодой был - чуть коленка скрипнет, чуть палец какой хрустнет - вот оно, думаю, старость пришла. Здравствуй, смерть. И такая слабость брала, что ни делать, ни мечтать о чём не хотелось уже. Но в следующий раз палец не хрустел, и жизнь понемногу продолжалась.

А потом старость пришла - взаправду. Не сказать, чтоб в один момент - за годы, но как оглянешься назад: где эти годы. Часто вперёд мы смотрим с надеждой и со страхом. А ведь назад-то обычно и совсем не смотрим: что там разглядывать. Что было - то было, так тому и быть. Что-то важность потеряло, что-то не вспомнишь уже. А горел, волновался, страдал-то! Вот помню, телефон выбирал. Дай, думаю, похожу ещё со старым - пусть новый выйдет. А новый вышел - думаю, ну, вот, цены спадут - и беру. А они только спали - через два месяца новый новый, сказали, выйдет. Ну, и что тут делать? Это сейчас, старому, мне смешно. А молодой очень волновался.

Старости я боялся всю жизнь, а оказалось - время как время. Тоже жизнь - да ещё какая. Ведь старость, она как детство - только наоборот. Тоже не совсем тебя всерьёз воспринимают, где-то как к неполноценному относятся - ну и ладно, со старика и спрос меньше. Тут главное - чуть заранее уже так устроиться, чтобы, как хочешь её провести. Ну то есть запланировать старость, как летний отдых. Не до мелочей - но в целом. Тогда всё в удовольствие. А главное - мозги-то остаются. Их если не прокакать за телевизором, да газетами, да пустой болтовнёй не испражнить - то ум остаётся, да цепкий, живой, резвый. Да, может, ты уже новым трюкам и не обучишься - но зато родные свои доведёшь до совершенства. В детстве ведь как - смотришь на мир - и ничего перед собой не видишь. Что, откуда, какова причина. Только ходишь, как дурачок, и глазами хлопаешь. О, птичка полетела. О, мама, бабочка! Ой, обкакался! Потом становишься отроком - тут уж открываешь для себя удивительный мир причин. Оказывается, если помочь родителям работу по дому переделать - то и они не фашисты, а соучастники. Если расхлёбываешь свои дела - то и новое разрешают. И так далее. В юности, конечно, снова посложнее. Мир-то наваливается огромный, а понимания с горсточку. Ну какие-то основные вещи ты ещё туда-сюда, а понять - как с кем говорить, у кого какие мотивы, почему что происходит в твоей жизни, в чём ты затупил в целом - это уж только годам к тридцати просыпается. Благословенное время! Дальше с 30 до 50 уж вовсю лето жарит. Самая, так сказать, пора. Куй железо - пока горячо. Тут и мудрость приходит, если не дурак, и сила делать что-то есть. Всё хорошо - только проходит быстро. Пока детей родил, пока денег как следует заработал, пока в жизни своей плюс минус разобрался (это ещё повезло кому сообразить) - тут и осень наступает.

Бабы жмутся, говорят: бабье лето. Ну, это у баб бабье лето, а по-честному-то осень наступает. Чуть по чуть. Долгая, тёплая - но урожай уж надо собирать. Смотреть, что ты прожил, что ты нажил - и к зиме готовиться. Вот тут-то многие, летом откуралесив, такие: а? чё? да далеко ещё до зимы, ещё побалуем! Так нет. Тут баловать - самое опасное место. Думать уже надо. На что тебе мудрость дана? - это если накопил. Ну, а если не накопил - то и живи, как дурак, дальше.

Но те, кто осенью подсоберутся, - молодцы. Потому что самое время к зиме готовиться - к старости то бишь: как ты её хочешь провести. И потихоньку-полегоньку каждый день своё дело делать. Красота!

И вот дожил я до старости. Зима уж вовсе. А я раньше хоть и боялся, но всё верил: а пусть! Ну, будет что-то скрипеть-болеть. Ну, будут странности всякие, ну, думать будут всякое про старика, ну, смерть катит в глаза на тринадцатом трамвае - но я верю, что есть в старости какая-то услада и метель, какое-то счастье, смысл, истина.

И точно! Во-первых, живи и наслаждайся. Как-то в зрелости я устроился, как хотел, так что ничего особенно не отвлекало. Дети выросли, деньги заработались, работа сделалась в основном - делай себе в удовольствие, что накатывает. А во-вторых, ум-то остался. И если в зрелости он меня уже удивлял подступающей мудростью, то в старости и подавно - удивляйся-не хочу, сколько открытий приготовил. Ребёнком ты дальше носа-то не видишь, а зрелым уже умеешь иногда на ситуацию сверху посмотреть. Так в старости - вообще всё понятно становится. В чём есть смысл, что лишено. Где как поступать. Такой взгляд сверху вниз с любым увеличением - как хочешь, так и смотри. Одна радость.

Тело - ну, оно и не беспокоит толком. Где-то что-то болело долго - привык. Живёшь здорово - и тело благодарно. А то, что не идеально оно и поскрипывает где-то и максимальных показателей не выдаёт - а когда и что было идеально на этой планете? Хватит уже всё переделывать, приехали.

Ну и самое главное - по совокупности этих качеств такая благодать наступает, что как в сказку попадаешь. Почти как в детстве - только от радости не полные штаны - а в груди так легко-легко. Смотришь на мир, на природу, на людей - и просто диву даёшься: как же красиво да ладно всё устроено. Любуешься - хотя в зрелости даже, кажется, специально тормозил у обочины, на красоту посмотреть - а мысли бегали и бегали, как будто ум - грызун какой, и как грызуну всё время нужно грызть, так уму - мысли гонять, значит тоже у него зубы свои растут - энергия подпирает, а девать её куда - непонятно. А в старости этих вопросов нет: кое-чему сам научился, а где-то само отпускает. Ну и ладно.

И вот живу я, значит, в такой благодати и тиши, а сам чувствую: ну, вот примерно столько мне осталось. Ну, как-то чувствую - и всё! Как если в детстве в воскресенье перед телевизором сидишь у догадываешь: вот-вот мультики покажут. Не могут в воскресенье мультики не показать!

Плюс минус туда сюда лет - и вот наступает осень - не личная, а в природе осень, про которую я понимаю: отпускай, прощай. Дыши каждым днём, потому что отпускает тебя с этой земли. Знаешь, как шарик, который из руки детской выскальзывает - и ещё не выпорхнул, ещё можно его спасти - но он чувствует, как верёвочка скользит между детскими пальчиками и понимает: улетаю. Вот так и я: всё длиннее ниточка становилась, всё легче по земле я ходил. Каждый день видел травку, кустик и прощался: до свидания, травка, пока кустик, какие красивые да смешные вы - ну, спасибо, что радовали, хоть я, может, вас и не замечал - а вы, положим, и не для меня старались - но спасибо. Так и я - жил-то для себя в основном. Ну да, старушку свою любил, пуще ока берёг, детей вырастил, по жизни людям доброе угадывал делать - но ведь для себя всё, свою жизнь жил - а может, кому и тоже взгляд порадовал, может, и за меня кто богу спасибо сказал, и меня, тихо простил. Пусть!

И так наступает зима. Сначала мороз схватывает траву ночами и она испуганно хрустит белым инеем. Потом - желтеет, а потом - выпадает снег, да густой, красивый - чисто борода Деда Мороза на ёлку. А я-то давно загородом жил, не любил я город никогда особо. И гуляю, гуляю, да чую - начал подмерзать. Как на себя тепло ни надену - а всё где-то промёрзну. Ну, как-то потихоньку и замёрз.

Хожу по дому, а сам никак согреться не могу. Печку топлю, как в крематории - а всё равно прохладно. Какой гость зайдёт - ты как? - говорят. - Испечёшься тут! А я знай, дров накидываю.

А потом однажды с утра просыпаюсь - и такая лень навалила, чувствую - не могу встать. Хоть что ты делай - не хочется мне. Я уж себя и кустиками уговаривал, и на небо посмотреть. Да всё, выходит, я видел, со всем попрощался. Надулся, как сыч, и лежу. День лежу, два лежу, а потом понимаю, что зима моя пришла полностью. Новый год, так сказать, наступает.

И тогда такая, сказать, страсть меня охватила. Всё равно умру - думаю. Дай бы только дождать весны.

Дождать весны.

Дождать весны.

Озорная, шальная мысль, ей богу! Ну что тебе весна! Уж сколько ты их видел: всё одно и то же. Уж и в грязи малышом ковырялся, и девчонкам под юбки пацанёнком заглядывал, и влюблялся молодой, и дом по весне строил, чего только не было теми моими вёснами! А вот нет: подай мне весну и всё!

Я чувствую: встать, размяться, привести движение тканей - сил нет. Ага, думаю! Меня так не возьмёшь. Перехитрю я смерть. Не перехитрю, так поиграю - кто ж играть не любит!

Целую неделю в кровати пролежал, даже в туалет под себя ходил. Самому неприятно, но игра есть игра. Если уж взялся смерть заиграть - тут любые фокусы уместны. Тем более среди малышей да стариков - обычное это дело. Зато смерть у окошка вижу, поскучнела, отвернулась, на метель смотрит. Ну и вышла погулять. Я тогда быстро вскочил - ну, не быстро, а как смог, выполз, да душ, да зарядку, да волшебное питьё, как ещё с женой придумали, да бельё с матрасом сжёг - всю свою слабость да немощь. И сижу-поживаю. На улицу не выхожу: страшно смертью замерзнуть, точно знаю: как она меня увидит, тотчас же холодом остудит - и тогда уж не я с ней, а она меня заиграет. Ну и правду сказать, слаб я стал. Мне уж и самому не до игр особо. Сижу дома: у окошка, у печи, полежу в кровати книжку почитаю, то приготовлю что-то простое: живу. Кряхчу, трещу - но живу.

А зима дооолгая была. Точно смерть меня измором решила взять. Да красивая такая - снег на солнце блестит, а у меня от этого блеска слёзы выступают - плачу, не могу остановиться. И бабку вспомню, и себя молодого - тут уж всё выплакиваю. Как-то красиво так, что плакать хочется, честное слово.

Ну и заслаб я, конечно. Уж сам понимаю, что засиделся, да вот только весны я дождать хочу. Дождать весны.

Зачем?

А вот кажется мне, что весной и помирать легче, ну, веселее как-то. Не под стылый вой холодного ветра - а под стрекотание птиц, под крики детские, под травку молодую. Как-то с этого праздника приятно и уйти. Я ведь ещё кое-что понял. Весна эта… такая она - не могу передать - но вы и сами однажды поймёте.

Ведь не просто от земли радость идёт. Не просто деревья все и травы оживают. Не просто дети смеются и играют веселей и растут выше. Но ведь в самом воздухе такой ток жизненных сил - невидимых, неслышимых - как будто через сердце река какая льётся. Как будто после долгой зимовки машину завести или на дачу после зимы приехать. Жизнь - сама жизнь весной наступает. Жизнь в чистом виде.

И вот сижу я у окошка, сплю полдня. Хожу только к плите и к туалету. Да и то лишний раз не хочется. И всё таки жизнь моя подходит к концу - но и зима уступает. То солнышко раньше встанет. То столбик на термометре подрастёт. То где какой сугроб присядет - всё, чувствую, приближается моё чудо. Тут и смерть, правда, снова пришла и села со мной рядом.

- Что, старик, весело тебе?
- Отчего ж не весело, - отвечаю. - Весной всегда веселей!
- Подождала я тебя, видишь.
- Вижу, сударыня, - говорю. - Благодарствую очень. Щедрой вы души.

Усмехается.

- Нечасто меня люди благодарят. Если спасибо и скажут, то втихаря и по-злому. Типа «ну и спасибо, что забрала этого негодяя, не было моих сил больше терпеть».

А я с высоты своей старости смотрю на неё и тоже улыбаюсь.

- А как же тебя не благодарить, когда ты всё это и сделала.
- Да что же? - прищурилась.
- Да всё, - отвечаю. - Это ж по молодости я думал: какая жизнь красавица, и какая смерть мерзавка. Та-то всё создаёт, а эта - всё забирает.
- А что ж. Так и есть, - вздыхает смерть и смотрит в окошко.
- Да нет, - говорю. - Не так совсем.

Кладу руку на её ладонь - тёплая, сухонькая - и она чуть вздрагивает.

- Откуда ж всему браться, если ничему не исчезать? - спрашиваю я. - Ведь это только дурак может думать, что одна хорошая, а другая плохая. Ведь нет никаких хороших и плохих. Глупости это.
- А кто же есть? - спрашивает смерть и всё в окошко смотрит - а на глазах, вижу, слеза блестит.
- Да только ты и есть, - отвечаю. - Жизнь. Хоть задом, хоть передом тебя поверни. Хоть сбоку встань. Ты даёшь - ты и берёшь. Да и не берёшь даже, а даёшь новое - нам неизвестное, нашему уму-грызуну земному неведомое, непосильное.

Говорю - а сам точно и не понимаю, что несу. Просто как хлынула река любви через сердце - всего и утопила. Просто понял вдруг, что нет никакой смерти - а всюду жизнь, просто разная, а мы в своём невежестве ругаем непонятное, как ребёнок неблагодарный на маму сердится, что та его лечит. А есть только жизнь - и она даёт. Всегда даёт.

А она посмотрела на меня тихонько, глаза мокрые, встала, поцеловала в темечко и ушла. Как моя старушка целовала.

Сижу я, старый, дурацкий, и такая любовь, что думаю: да что ж это я всю жизнь себе забрать хотел. Ведь что ни проплывало - дай, думаю, себе возьму. А жизнь? Отдаёт да и только. Отдаёт да и только.

Дождать весны.

Вот, думаю, и весна моя. Пусть хоть один старый дед дотумкает хоть горсточку своей жизни, своего тепла - миру отдать. Ждёшь весны, старый хрен, чтоб себя порадовать - а вышел бы и отдал уголёк тепла в общий ворох - глядишь, весна и занялась бы.

И вижу - за окошком солнышко так красиво травку стелет. Снег-то уж где-нигде сошёл, а там и травка сидит, ждёт весны.

Выхожу я по стеночке, босыми ногами по голой земле, а травка, как детки малые, за ножки ластит. Как щекочет или целует даже. А во дворе стоит пенёк - вот, думаю, дойду до него и сяду. И захотелось по снежку дойти.

Шаг делаю, другой - да что-то провалился, в снег сел, да и увяз. Сижу, смотрю, как пень тот, на пенёк - силюсь встать, а встать и не могу.

А вокруг такая уж весна - что и вымолвить страшно.

Какой другой человек-то, может, и не заметил бы. А мне же первого лучика достаточно было. Я-то с малого понял, к чему дело идёт. А за мной не стало. Чего хочешь - тому себя всего отдай. Вот чему жизнь учит.

*

Пришли потом - почтальон первым увидел, соседа позвал. Сначала трогали, потом встали, закурили.

- Хороший был дед, - говорит почтальон.
- Хороший, да странный…
- Ты-то в его возрасте был бы не странный? - спрашивает почтальон.
- Куда там! - махает рукой сосед. - До такого возраста дожить - это…

Но как закончить, не находится.

- Смотри, прямо на землю сел - говорит почтальон.
- Ага. Везде снег - а перед ним всё растаяло.
- Горячий дед был! - смеются. - Упокой господи его душу, - добавляет почтальон серьёзно.

А мне радостно, весело на них смотреть. Такая лёгкость, такая смелость пришла. Ясность - полная. Я бегаю и ношусь тут же, как ребятёнок. Играю. Всё жил. Всё боялся чего-то. Ждал. Чуть последнее чудо и не проморгал в своей жизни. А вот угадал всё-таки. Верно сделал.

- Ишь, как ветер ластится, - говорит почтальон.
- Весна пришла, - отвечает сосед.