Начало
Президент
Алексей Робертович зашёл в большую залу с красиво убранным столом и роскошным стулом. Яства были изысканными - но их было немного: всего раза в два больше, чем он мог съесть. Он рассчитывал на нечто ещё более помпезное: длинные столы с оргией разнообразных блюд; лучшие деятели искусств (которых он впрочем не очень любил), длинноногие девы (возможно даже, с обнажённой грудью). Он тряхнул головой. Нужно было приводить себя в чувства и не выказывать разочарования. Хотя после пышной инаугурации он ожидал чего-то запредельного, всё-таки на дворе была современность, а не каменный век или тёмные средние века.

Алексей Робертович сел за стол, ожидая, что стоящий рядом (официант? лакей? камердинер?) что-то ему предложит. Но тот (похожий скорее на седовласого и преисполненного достоинства швейцара) бросил быстрый взгляд на стол, оценил нерешительность Алексея Робертовича и обронил слегка даже высокомерное «приступайте». И Алексей приступил.

Несмотря на умеренное изобилие блюд, изобилие и качество вкусов было запредельно неприличным - просто на грани порнографии. Свежие продукты, слегка приготовленные, не переваренные, проскальзывали в рот, словно язык пятнадцатилетней школьницы - и пронзали мозг поистине психоделическими сочетаниями. Алексей прикрыл глаза. Ему захотелось смаковать каждый кусочек, медленно жевать, - впервые в жизни он понял, почему существуют гурманы: просто надо жрать не что попало, а добывать лучшие куски еды. Из гастрономического транса его вывел мягкий, но настойчивый голос (камердинера - как он решил для себя его называть).

- Алексей Робертович, мне неловко вас прерывать, но мы должны торопиться. Впереди очень важные дела.

Алексей сдержанно дожевал, промакнул сухие губы тяжёлой салфеткой (хотелось быть аристократичным в манерах) и, подумав, положил руки на стол.

- Я готов.

Виктор Олегович (так звали камердинера) проводил его из залы по нескольким коридорам. Алексей не знал, куда они шли, но происходящее его впечатляло. Да, это было не так роскошно, как он представлял, но величественно и красиво. «Наверное, в кабинет» - подумал Алексей Робертович. - «Странно, что так далеко от трапезной».

Коридоры становились всё безыскусней и проще. Навстречу попадались люди в костюмах чиновниках и изредка - в белых, словно медицинских, халатах. Они буднично приветствовали Виктора Олеговича и сдержанно кивали новому президенту. Алексей Робертович чувствовал себя неловко. Он пришёл к власти неожиданно даже для себя - на волне протестных настроений по отношению к прошлому президенту. Когда победа стала очевидна, власть неожиданным образом сдалась, словно уставшая отказывать женщина. Осознав, что он становится новым президентом, Алексей всерьёз задумался: а что же надо менять? То, что менять надо - было очевидно для любого, хоть раз посещавшего Европу. Но что? Ведь нельзя было нарушить дикий, чумазый и неприглядный - но всё-таки баланс. Свобода прав, либерализация экономики, прозрачность финансовой отчётности власти - это всё было хорошо на словах, но с чего начинать, как двигаться и где тормозить - чтобы было лучше, он себе не представлял. Но справедливо решил, что раз машина уже движется, нужно в неё встроиться, а затем плавно менять ход её движения в соответствии со своими (в них он не сомневался) принципами (какие бы деньги ни светили).

И вот сейчас они шли уже по довольно обшарпанному коридору, который упёрся в массивную железную дверь с круглым окошком на клёпках и круглым запором, как на подводных лодках. Это Алексея Робертовича не просто удивило - а откровенно напугало. Виктор Олегович особым образом постучал в окно. В окошке появилась чумазая рожа, а потом несколько раз мигнул разными цветами свет.

- Мы на вашем рабочем месте. Такой работы не пожелаешь никому, но… вы уже не первые выборы боретесь за эту должность. И мы сочли нужным уступить. Прошлый президент и так сделал слишком много.

Винтовой запор со скрежетом повернулся, и дверь, лязгнув, повернулась на тяжёлых петлях. Виктор Олегович пропустил Алексея Робертовича внутрь и легонько подтолкнул в спину, поторпаливая.

Внутри высилась небольшая конструкция из железных в дырочку лестниц и помостов. На помостах стояли разные люди, преимущественно в халатах и химических масках. А по центру мигая, исходил какой-то яркий свет, бросая отблески на маски.

Виктор Олегович взял небольшой микрофон и произнёс:

- Приветствуем. Алексей Робертович. Наш новый президент. Добровольный. Честновыбранный. Он пока не в курсе, что …

В этот момент из воронки, окружённой помостами, произошёл такой выброс света, что стоящие на помостах люди упали.

- Ох, блядь, - крикнул Виктор Олегович и толкнул Алексея Робертовича в спину. - Беги, скорей!

Алексей Робертович рванул вперёд, к пугающему свету, и даже проступившее в крике Виктора Олеговича «ты» его не смутило. Кожей он чувствовал, что именно в нём здесь нуждаются. С его молодостью, романтизмом, принципами, наконец! Что именно он нужен для чего-то важного и уникального. И он бежал.

И больно ударился в прозрачное ограждение, невидимое за всполохами света.

- Заходи!

Наверное, где-то была дверца, но Алексей лихо перемахнул через забор. Узкая кромка выложенного кафелем пола обрываясь, уходила вниз. А там внизу пенился, клубился и бурлил какой-то мутный свет, переливающийся всеми цветами. Цвет напирал, вызывая страх у людей.

- Вить, мы его уже всеми излучателями прогрели - но он будто только разозлился - уже на полметра вылез. Вы не могли побыстрее что ль?
- Ну дай человеку в себя придти! Инаугурация же! - зло крикнул Виктор.
- Вы там, блядь, жрёте, а у нас жопы горят!

Внезапно свет подпрыгнул и словно языком пламени схватил кричащего человека с помоста и утащил вниз. Но ещё до того, как человек исчез в пучине - стало заметно что он растворяется и становится этим первосветом, ужасным, хтоническим ужасом без начала и конца.

- А ты что стоишь? - заорал Виктор. - Ори на него, давай!

Алексей обернулся. Орать? Но времени на раздумья не было - он видел, как в недрах света закипает новый всполох. И он заорал.

Набрав побольше воздуха в грудь, он испустил протяжный вопль, а потом вдохнул и закричал ещё. В этом крике выплёскивалась вся боль и горечь, о которой он даже не подозревал: обида на отца, неудавшаяся первая любовь, смерть матери, ужасы быта общаги в Москве, несправедливые оценки в институте, унизительная служба в офисе, кошмар предвыборной гонки и злость непослушных детей. Огонь прислушался и успокоился, но, как показалось Алексею, подрос сантиметра на два.

- Жги его, Лёха, жги! - крикнул Виктор. - Он готовится!

И тогда Алексей употребил всё богатство своей риторики и начал орать на огонь:

- Я, Президент этой страны, Президент, понял? За меня сто сорок, блядь, миллионов проголосовало, срань ты мелкая, понял? Я Президент! Приказываю тебе замереть и сдриснуть отсюда на хер, понял, блядь? Убирайся в свою сраную подземлю, в Америку или куда там, к собачьим ебеням! Уйди нахер отсюда, пёс!

Огонь помутнел, посерел и сжался. Было видно, как он реально осел.

Алексей кричал ещё и ещё. Наиболее действенными были слова про народ, который за ним стоит, унижение властью и всякие неприятные сравнения с нечистотами и наружными половыми органами животных. Спустя яростную двухчасовую сессию, огонь упал метра на два и слабо побулькивал серым бульоном где-то на дне.

Выдохшийся Алексей тяжело оперся на плечо Виктора и одними глазами показал: пойдём. Виктор победно обвёл присутствующих глазами. Те сняли маски и нерешительно захлопали, постепенно всё больше воодушевляясь. Алексей сдержанно кивнул и, опираясь на Виктора, вышел.

Сели тут же, в соседней, похожей на каюту комнате. Принесли шампанское и икру, какие-то салаты. Алексей жадно набросился на еду, но всё было не то.

- Водки бы, грамм двести. И пельменей.
- Сёмга, форель, кабан? - поинтересовался услужливый халдей.
- Не выёбывайся. Бычка ему принеси, - заступился Виктор.

Через десять минут Алексей осушил рюмку ледяной водки и с наслаждением закусил пельменем под майонезом. Это давало чувство стабильности.

- Что это было? - спросил он Виктора наконец.
- Если б знали… - задумчиво ответил Виктор. - Такая вот херня в центре Кремля. Это сейчас мы её в котлован загнали. Прошлый президент, слава тебе инопланетяне. - И спешно пояснил на вопросительный взгляд Алексея: это я к слову. О таком мы не знаем.
- Так что? - переспросил Алексей и махнул вторую.
- Эта штука раньше плескалась на половине внутренностей Кремля. При Ленине - Сталине жрала людей - помнишь, высокие чиновники периодически исчезали? Тогда всё это прятали за репрессиями. Ну, и при Сталине, правда, подкармливали народом.
- Блядь…
- И не говори, звери… Потом уже начали её закидывать баблом. Очень эффективно - только экономике пиздец. Она весь стабфонд сожрала, всё золото, и рублей ест столько, что никакая инфляция не поспевает.
- А нефть? - смачно чавкая спросил Алексей.
- Не помогает. Не ест она нефть, только разгорается сильнее и всё. Прошлый президент как-то сразу себя жёстко повёл - и она подзадвинулась. Но там многое пришлось сделать, чтобы она его и вправду боялась. Крым, санкции эти - мир-то мы подразнили, не просто так - а чтобы тварь запугать.
- А Америка?
- А что Америка? У них такая же своя.
- И в Европе?
- В Европах. Везде, где есть устоявшееся государство - появляется. Только в непризнанных нет - потому мы их и не признаём. А они всё лезут, лезут.
- Что же делать?
- Я не знаю. Только первое лицо с ней как-то справляется. И ты справишься. Я верю. Я тебя в деле видел. За тебя - поднял Виктор рюмку.

Чокнулись, выпили и закусили. Определённо, раззверевшую тварь можно было утихомирить. Неизвестно как - но можно. Надо пробовать, думать, искать. Идти на жертвы…

Вдруг на пороге появился подросток лет под пятьдесят - с айпэдом в руках, в клетчатой рубашке, шортах и кроссовках.

- Чего тебе? - устало спросил Алексей.

Человек широко улыбнулся.

- Ну, много чего. С экономики хотите или про внешнюю политику?
- Ты видел, чем мы тут занимаемся? - рявкнул на него Алексей. - Видел?

Человечек осёкся и глянул в пол.

- Про экономику так скажу. Меньше воровать. Не перестать - а просто меньше. И деньги печатать. Пока народ схватится - пусть вдоволь поживут. Про внешнюю политику. Собирай саммит. Будем обмениваться опытом. Как чудище под землю загнать.

- Тут ещё вопрос острый, - нерешительно произнёс человек куда-то в сторону. - Оппозиция митинг собрала, за радикальные реформы. Они боятся, что вы станите, как бы это сказать, частью машины.

- Дави нахуй.

Человек приподнял бровь.

- Ну, не катками, конечно. Собирайте ОМОН, поливайте водомётами, кидайте в автозаки. Не до них сейчас.
- Среди них студенты. Дети.
- Дети. Ну, щекочите их, блядь. Ты видишь, что у нас творится?

За окошком раздался новый всполох.

Человечек коротко вздохнул и вышел. Он видел.